starcom68 (starcom68) wrote,
starcom68
starcom68

Categories:

Цыганочка. Мирон завязал, появление в доме Василисы, любовь Мирона

Через несколько дней спину отпустило. Не то чтобы совсем, но, во всяком случае, Мирон мог прямо стоять и ходить. Он даже принёс домой неполное ведро воды. Случайно он глянул в зеркало и ужаснулся. Оттуда действительно смотрел старый заросший дед.


Протопив немного баню, Мирон с удовольствием помылся. На ощупь он долго соскабливал с распаренного лица волосяной покров. Потом дома перед зеркалом ещё зачищал остатки щетины. Освежив лицо каким-то импортным, давно стоящим на комоде одеколоном и надев чистую салатного цвета рубашку, направился в магазин.
– Какой ты сегодня опрятный, – заметила продавщица. Валя.
Мирону хотелось взять бутылку, но он вспомнил, что у него осталось всего две тысячи от тех денег, которые он откладывал на одежду и обувь, и купил только продукты.
Осторожно, чтоб снова не надорвать спину, он поливал грядки, пропалывал их, окучивал картошку. Потом после дождя пошли грибы, и у Мирона появился заработок. К осени он всё-таки купил себе хорошие сапоги, а потом и зимнюю куртку. Он сам не знал, почему перестал покупать спиртное.

Пришла зима, и началась заготовка дров. Конечно, колоть дрова – работа не из лёгких, но ведь зимой грибы не растут. Кто-то уговорил Аграфену Ивановну купить дрова кряжами, и она, как всегда пришла за помощью к Мирону. Кряжи оказались толстенными, и Мирону пришлось немало потрудиться, чтоб их распилить. Осталось только расколоть, но вдруг у него опять, как он сам выражается: – «сломалась спина».

Он предупредил Аграфену Ивановну, что немного отлежится и потом дрова всё равно расколет, но спина никак не отпускала. На улице начал крепчать мороз. Мирон понемногу наносил домой дров и, одевшись потеплее, решил сходить в магазин, чтоб было, чем питаться, если залютуют морозы. Возвращаясь домой, на автобусной остановке он заметил одиноко стоящую, женщину.
– Скажите, пожалуйста, автобусы ещё будут? – спросила она.
– А времени-то сколько? – ответил вопросом на вопрос Мирон, подходя ближе к женщине.
Что-то уж больно знакомым ему показался её голос. Женщина, ёжась от холода, достала из кармана мобильник и, включив его, сказала:
– Да уже восьмой час.
- У-у-у! – воскликнул Мирон. – Последний автобус час назад прошёл.
– Неужели я опоздала? – сказала женщина. – Что теперь делать? Попутки не останавливаются, а я уже закоченела.
– Немудрено в такой мороз, – согласился Мирон, всё больше узнавая голос.
– Не подскажите, кто пустит переночевать, – спросила женщина.
– А никто, кроме меня. Тут цыган боятся, – сказал Мирон, слегка, улыбаясь.
– А ты не боишься?
– А что мне бояться? Денег у меня сейчас совсем нет, и другого богатства не имею. Тебя ведь Василисой зовут.
– Я тоже узнала тебя, только забыла, как зовут. Ну что легче стало тебе? – спросила целительница.
– Да почти нет. Вот опять еле двигаюсь, но не бросать же человека на морозе, – ответил Мирон и назвал своё имя.
– Что, Мирон, правда, пустишь? – обрадовалась Василиса.
– Ладно, пошли.
– Да как-то неудобно, ты ведь один живёшь.
– Что, разве я похож на маньяка?
– Да вроде бы нет. Ты мне тогда показался очень добрым человеком.
– Ну, тогда пошли, или сиди на морозе до утра, – сказал Мирон и направился домой.
Василиса взяла сумку и пошла за ним.
Освещённая холодным лунным светом, деревенская улица была пуста. Почти из всех труб белёсыми столбами в усыпанное звёздами небо поднимался дым. У каждой избы белели заиндевелые черёмухи и рябины. Сухой снег от мороза так скрипел под ногами, что, наверно, было слышно на другом конце деревни.
– Как у вас тут красиво! – сказала немного согревшаяся от ходьбы Василиса.
– Да, красиво, – согласился Мирон, свернув к своему дому.
– Зимой всё выглядит иначе, – заметила женщина.
– Подожди, я включу свет, – сказал Мирон, входя в темноту своего двора.
Когда стало светло, Василиса несмело поднялась на знакомое ей крыльцо. После морозной улицы в избе было довольно тепло, но Мирон сказал:
– Раздевайся, я сейчас буржуйку затоплю.
Поставив на пол свою сумку, Василиса сняла перчатки и стала растирать застывшие руки.
– Что, замёрзли? – спросил Мирон и машинально взял озябшие женские пальцы в свои большие тёплые ладони. Скоро он заметил, как внимательно смотрит на него случайная гостья. Смутившись, он разжал ладони и пошёл растапливать буржуйку.
– Жареную картошку любишь? – спросил он, когда в железной печке разгорелись дрова.
– Мне бы только чайку, чтоб согреться – услышал он в ответ.
Через несколько минут на раскалённой буржуйке шипела сковорода с картошкой и издавал свои особые звуки закипающий чайник. К жареному картофелю хозяин порезал пару солёных огурцов.
Ужинали молча. Чтоб как-то снять напряжение, Мирон включил телевизор.
– Сам солил? – спросила Василиса, хрумкая огурцом.
– Конечно, – ответил Мирон. – Я же один живу.
– А что опять случилось с твоей спиной? – спросила Василиса, когда пили чай.
Мирон рассказал, как он надорвал спину, ворочая тяжёлые кряжи дров.
– Вот уберём посуду, и я поправлю тебя, – предложила гостья.
В избе было даже жарко, но Василиса попросила Мирона ещё погреть спину у железной печки. Сама тоже погрела руки.
– Давай сними рубашку и ложись на диван, – попросила она. – Я от мамы кое-чему научилась и попытаюсь тебе помочь.
Даже только прикосновение нежных женских рук, доставляло одинокому мужчине огромное удовольствие. Василиса, словно ощупывая, поглаживала спину и поясницу Мирона. Потом занялась поиском каких-то болевых точек.
– Тут больно? – спрашивала она. – А тут, а тут?
Мирон отвечал на её вопросы и удивлялся, как она находит те места, где у него болит.
– Теперь расслабься совсем- совсем, – попросила она и стала с усилием растирать найденные точки.
Сложные чувства испытывал Мирон. Ему было немно- го больно, но приятно. А самое главное, он впервые ощущал какое-то особое материнское внимание к его несчастному телу.
– Теперь оденься и ложись на спину, – распорядилась целительница, а когда он лёг, укрыла лежащим рядом одеялом и села рядом, как мать в далёком детстве.
– Ты почему живёшь один? – спросила она, подняв дугой красивые цыганские брови.
Мирон коротко рассказал о школьной любви с Юлей, о их семейной жизни и о разрыве, когда начались проблемы с работой.
– Ой, что ж вы так? Ведь вдвоём-то намного легче, – с сочувствием сказала Василиса.
– Я тоже так считаю, – согласился Мирон.
– А ты звал её сюда? – допытывалась гостья.
– Мы давно развелись.
Наступило молчание, а Мирону так хотелось ещё слушать приятный голос этой доброй женщины.
– А ты всё с кофточками мотаешься? – спросил он, хотя ему хотелось узнать совсем другое.
– Да, приходится, – ответила Василиса и, помолчав, добавила: – Летом-то ещё терпимо, а в такую погоду совсем невмоготу. Так хочется нормальной жизни. Я ведь только наполовину цыганка. Мать у меня русская, окончила медицинское училище, но влюбилась по уши в цыгана и связала свою жизнь с табором. Надо сказать, они оба пользовались уважением. Мама лечила людей, а папа лошадей. Он окончил ветеринарное училище. Тогда они ещё кочевали на лошадях, Жили в палатках и только на зиму где-то оседали. Рано выдали меня замуж. Любишь, не любишь, никто меня не спрашивал. Муж часто пил и буянил. Пока отец был жив, так он его побаивался, а потом стал руки распускать. Обвинял меня, что не могу родить детей. Недавно ушла от него, но всё равно нахожусь в зависимости от табора.
Какая-то неведомая сила потянула Мирона к этой доброй, но несчастной женщине. Пересилив себя, он сказал:
– Ты вон ложись на кровать, я не сплю на ней. Отсюда с дивана телевизор видно, и я часто, не раздеваясь, здесь засыпаю.
Утром, когда Василиса ещё спала, Мирон затопил русскую печь. Температура на улице опустилась до тридцати пяти градусов.
– Ну, как твоя поясница? – прежде всего спросила Василиса, придя, на кухню.
– Да пока не понял, – ответил Мирон, – но, кажется, стало полегче.
– Лучше помогает, когда массажируешь в бане после парилки, – заметила лекарка.
– Так у меня ведь неплохая баня, – обрадовался Мирон.
– Но мне надо ехать, а то меня потеряют, – предупредила Василиса.
– Куда ты в такой мороз поедешь,– сказал Мирон и предложил кому-нибудь позвонить. – Скажи, что застряла из-за мороза. Ждать автобус на остановке в такой мороз радости мало.
Только с третьего раза Василиса до кого-то дозвонилась и что-то темпераментно говорила по-цыгански.
– Ладно, хоть немного отдохну – сказала она, выключив телефон. – Надо только в магазин сходить, не могу ведь я питаться за твой счёт.
–Так уж много ты съешь, – сказал Мирон и засмеялся.
– Дело не в этом – сказала Василиса. – Раз в доме женщина, на столе должна быть вкусная еда.
– Ладно, – согласился Мирон, – только на руки я тебе дам меховые рукавицы.
Прежде чем идти в магазин, Василиса проверила содержимое холодильника. Оно оказалось не очень богатым. Мирон собрался сопровождать гостью, но она сказала, что, во избежание разных пересудов, пойдёт одна. Скоро она вернулась.
– Ну как, ручки не замёрзли? – поинтересовался Мирон.
– Нет, руки не замёрзли, а нос прихватило. Надо же, какой мороз, – сообщила украшенная изморозью и без того красивая женщина.
– Ну вот, а ты собралась на остановке ждать автобус, совсем бы закоченела, – заметил Мирон.
Разгрузив сумку, неожиданная хозяйка принялась командовать на кухне. Мирон сел на табуретку и с удовольствием стал наблюдать, как стройный стан чудом появившейся женщины исполнял прекрасный жизнеутверждающий танец. Для Мирона с его больной поясницей даже мытьё посуды в полусогнутом положении было страшным испытанием. Он удивлялся, с какой лёгкостью Василиса изгибалась то вправо, то влево, то, став на носочки, тянулась к полке, висящей над столом. Конечно, ей было сложно ориентироваться в чужом доме, и она часто обращалась к хозяину:
– Мира, а где мясорубка? Мира, а где лук? Мира, а соль есть?
Мирон уже забыл, когда на его столе был такой вкусный обед. Василиса, как барону подавала ему салат, борщ, котлеты и каким-то особым способом заваренный чай.
– Вечером напеку блинов, – пообещала она.
Мирона несколько раз подмывало спросить насчёт порчи, но всякий раз он откладывал, посчитав момент не- подходящим. Потом решил совсем не напоминать ей об этом.
– Может, правда, благодаря этому ритуалу я перестал покупать водку», – думал он.
Быстро проходит зимний день. Красным шаром опускалось солнце за соседние крыши.
– Ну что, будем баню топить? – спросил Мирон.
– А это сложно? – поинтересовалась Василиса.
– Топить-то просто, а вот воду носить сложней, – пояснил Мирон и добавил: – Ничего, я по полведёрка натаскаю.
– А далеко носить-то? – спросила Василиса и добавила: – Я ведь выносливая, с огромными сумками таскаюсь.
Воду носили вдвоём. Летом обычно Мирон качал в баню воду из колодца с помощью поливочного шланга. К зиме шланги убирались. Зимой и домой и в баню от колодца приходилось носить вёдрами. Мирон наливал и себе и Василисе только три четверти ведра. Когда наносили воду, мирон затопил каменку.
Через два часа баня была готова. Мирон запарил новый берёзовый веник. Порывшись в шифоньере, он нашёл то ли мамин, то ли бабушкин махровый халат, полотенце и предложил Василисе.
– У тебя есть чистые простыни? – неожиданно спросила она.
– Зачем? – удивился Мирон.
– Постелить на диван, чтоб ты после бани спал по-человечески, а не как бомж. Мы, цыгане, и то давно уже спим на простынях.
– А может, мы вместе на кровати будем спать, – неожиданно даже для себя сказал Мирон.
Василиса строго посмотрела на него и сказала:
– Мне кажется, что мы еще не настолько близки, чтоб спать в одной постели.
Сконфуженный, Мирон молча достал простыню и пододеяльник. Василиса помогла вложить в него одеяло и на диване аккуратно заправила постель.
– Ну, пойдём, попаримся, – сказал Мирон, до последней минуты не веря, что эта, неожиданно появившаяся, женщина пойдёт с ним в баню.
– Пойдём, – решительно ответила она.
Придя в баню, Мирон быстро разделся и прошёл от дверей, чтоб не мешать раздеваться Василисе. Она сняла с себя всё кроме комбинации.
– Ну, ты что, так и будешь мыться? – удивился Мирон.
– Я не мыться сюда пришла, а тебя лечить, – серьёзно ответила Василиса. – Если я разденусь, ты будешь глазеть на меня, а мне надо, чтоб ты сосредоточился на своей пояснице. Давай покажи, как тут поддавать пар.
Очень странно, но Мирону было приятно подчиняться воле этой мудрой женщины. Он показал, как осторожно поддавать пар, покорно лёг на полог и стал ждать. Василиса плеснула в каменку воду, и баня наполнилась горячим паром. Помахав веником, она ещё добавила пару и приступила к работе. Нет, она не хлестала Мирона самым горячим веником, а проводила какие-то магические действия. Правой рукой она парила, а левой проверяла температуру, одновременно поглаживая спину и поясницу подопечного. Через какое-то время она еще немного добавила пару и продолжила парить. Потом, отложив веник, она слегка намылила руки и принялась массажировать прогретое тело. Первые касания были лёгкими и даже нежными. Со временем она прилагала всё больше и больше силы. Её упругие пальцы прощупывали каждую мышцу и каждую косточку. Если вчера при массировании каких-то точек Мирон испытывал даже боль, то сейчас, распаренный, он просто балдел.
– Ну, теперь давай слегка помойся и быстренько в постель, – сказала Василиса, закончив процедуру. Мирон медленно поднялся. Комбинация на Василисе смокла от пота и брызг и так облегала изящное тело, что отчётливо выделялись тёмные сосочки.
– А ты что, так и не разденешься? – спросил Мирон.
– Давай, давай! Быстро мойся и уматывай! – строго прервала его Василиса. – Я без тебя быстро помоюсь, а ты сразу ложись на диван и укройся. Сейчас тебе надо спокойно полежать.
– Я, как дурак, разделся перед тобой, а ты не хочешь, – продолжал ворчать Мирон.
– Это я виновата, – сказала Василиса, слегка улыбаясь. – Обычно я предупреждаю, чтоб разделись до трусов, а тут что-то забыла. Ну, что теперь поделаешь?
– Ну вот, забыла, забыла,– продолжал ворчать Мирон.
Обкатившись, он пошёл одеваться и, проходя мимо сидевшей целительницы, нежно коснулся её соблазнительной груди. Василиса молча стукнула его по руке и, как ни в чём не бывало, продолжала сидеть.

***
На следующий день ели блины и солёную кету. Мирон даже не знал, что блины можно есть с рыбой. Когда-то бабушка кормила его блинами с маслом или вареньем.
Василиса попросила ещё истопить баню, но только днём, потому что в темноте она, когда шла домой, чуть не упала в сугроб.
Когда стали раздеваться в жаркой бане. Мирон в этот раз не хотел снимать трусы, но Василиса, смеясь, сказала:
– Да ладно уж, снимай, а то они будут мешать. Я вчера уже всё твоё хозяйство высмотрела.
– А когда я увижу твои прелести? – спросил Мирон.
– Ещё не вечер, – загадочно ответила целительница.
После бани Мирон, послушно накрывшись одеялом, лежал на диване. Василиса тоже прилегла на кровать, и они долго разговаривали о жизни. Ещё мать рассказывала Мирону про цыган, что они всегда промышляли гаданием, обманом и торговлей дефицитными товарами. Они торговали у входа на рынок то крышками для консервирования, то губной помадой, то жвачками.
Василиса пожаловалась, что на рынке цыган потеснили китайцы и таджики.
– Какие-то мигранты таджики открывают свои магазины, покупают квартиры, – негодовала она. – Учат своих детей в престижных школах, а мы всё мотаемся, ценя свою пресловутую свободу.
Василисе понравилась огромная усадьба, на которой жил Мирон, и она удивлялась, почему он не держит никакую живность, но он только отмахивался.
– Сейчас вон даже те семьи, где есть женщины, никого не держат, – сообщил он, – а раньше в каждом дворе мычали коровы и хрюкали поросята. А сколько баранов было в нашей деревне! Постепенно коров заменили козами, а сейчас даже кур мало кто держит.
– Ну, совсем обленились! – возмутилась Василиса и поднялась с кровати.
Мирон тоже поднялся и затопил буржуйку.
– А чем мы будем ужинать? – спросила Василиса
– Не знаю, – ответил Мирон. – Ты ведь эти дни командуешь парадом.
– Остались у нас от обеда блины, но кеты больше нет, да и солёная рыба на ужин как-то не очень подходит, – рассуждала свежеиспеченная хозяйка.
– А у меня где-то мёд был, – вспомнил Мирон.
– Блины с мёдом и чай – это неплохо, – согласилась Василиса, ставя на печку чайник.
Мёд был в литровой банке. Половина его была съедена. Василиса нашла подходящую вазочку и стала накладывать в неё тягучий мёд. В этот момент Мирону зачем-то понадобилось пройти у ней за спиной. Проходя, он машинально обхватил её. В ладони попали упругие груди.
– Убери руки, или получишь по мордане медовой ложкой, – спокойно сказала Василиса.
– Ложкой не надо, – сказал Мирон и, убирая руки. протиснулся между печкой и приятной женщиной.
– Надо сначала попить чай, а потом уже…, - не договорила Василиса.
Ужинали прямо в махровых халатах. Мирон, выйдя из-за стола, сразу лёг на свой диван. Василиса, быстро убрав посуду, выключила свет и легла на кровать.
– Давай будем спать, – сказала она.
Наступила тишина. Минуты через три Мирон по-детски сказал:
– А мне скучно.
– Неужели? – усомнилась Василиса.
– Я хочу к тебе, – всё так же по-детски продолжал Мирон.
– Правда, хочешь? – хитро спросила женщина.
– Очень хочу, – настаивал Мирон.
– Если очень, тогда иди, – согласилась Василиса.
Обрадованный Мирон нырнул под одеяло к долгожданной женщине. Она уже не грозилась чем-то ударить, когда Мирон с жадностью стал ощупывать и целовать все её прелести. Это была самая счастливая ночь в его жизни.
Утром, когда ещё было темно, довольный хозяин встал и, затопив буржуйку, снова нырнул под одеяло, где лежал подарок судьбы. Он прижался к разметавшейся женщине, нежно взяв в сильную ладонь упругую грудь.
– Мне надо уезжать, – прошептала Василиса, не открывая глаз.
– Я не отпущу тебя, – сказал Мирон и принялся целовать полусонную женщину.
– Неужели ты не устал? Давай хоть немного поспим, – предложила Василиса.
– Разве можно спать рядом с тобой? – не унимался изголодавшийся холостяк.
– Сумасшедший, у тебя ведь снова заболит спина, – предупредила Василиса, с удовольствием принимая ласки Мирона.
– Если заболит, ты же вылечишь, – ответил Мирон, продолжая тискать прекрасную жертву.
Через полчаса они оба уснули. В окна уже заглядывало солнце, когда Мирон открыл глаза. Буржуйка давно прогорела, и в избе снова было прохладно. Он оделся, принёс охапку дров и затопил русскую печь. Заглянув в комнату, он увидел, как Василиса, сбросив одеяло, встала с кровати и сладко потянулась. Смуглое, пропорционально сложенное тело украшали чёрная, ещё не прибранная, причёска, тёмные сосочки и черный кудрявый треугольник ниже живота.
– Какая ты красивая! – произнёс восхищённый Мирон.
Василиса схватила одеяло и завернулась в него.
– Зачем ты прячешь такую красоту? – спросил Мирон.
– Не смущай меня, – попросила Василиса.
– Я готов любоваться тобой и день и ночь.
– Насчёт ночи я уже убедилась, – смеясь, перебила прекрасная женщина, – только боюсь за твою поясницу.
Приготовив обед, Василиса всё-таки уехала. Мирон хотел проводить её, но она категорично возразила.
– Ты когда приедешь? – спросил Мирон, нежно целуя её в губы.
– Не знаю, – ответила она, пристально посмотрев на Мирона красивыми, но грустными глазами.
С этого дня мир вокруг Мирона стал совсем другим. Здесь в этой глухомани он встретил такую необыкновенную женщину!
– Какая-то Юля не годится ей даже в подмётки, – думал он. – Какие нежные у неё руки! А какая красивая у неё фигура! С неё можно лепить или рисовать богинь.
Он попытался вспомнить, как выглядит обнаженная Юля, но это ему не удавалось. Оказалось, что за все прожитые с ней годы он её видел в основном только одетой.
– А какую безумную страсть испытывали мы с Василисой в эту прекрасную ночь! – продолжал размышлять Мирон. Неужели она больше не приедет? Где она живёт? Где её искать? Какой же я всё-таки дурак. Даже не записал номер телефона.

***
Погода стала помягче, и Мирон, не спеша, расколол дрова Аграфене Ивановне. Получив оплату за выполненную работу, Мирон, сам не зная зачем, поехал в город. Он походил около рынка. Цыган там действительно не было, зато много торговало таджиков. На всякий случай он купил сотовый телефон. Когда он жил в городе, мобильников было ещё мало, а потом, ему просто некому было звонить.
– Вот приедет Василиска, узнаю её номер, и будем перезваниваться, – мечтательно подумал Мирон.
Пройдя по рынку, он накупил разных деликатесов: кусок буженины, кусок сёмги, вкусное печенье и конфеты. Можно было ещё многое купить, но деньги почему-то быстро кончились. Хорошо, что он заранее купил билет на автобус.
Словно испугавшись прошедших морозов, деревенские жители стали активно заготовлять дрова. У Мирона появилось много работы. Он был рад, но старался сильно не напрягаться, чтоб не надорвать поясницу.
– Хоть бы была фотография, чтоб посмотреть перед сном на мою прекрасную любовь, – думал Мирон вечерами.
Солнце уже скрылось за горизонт, но дровоколу хотелось разделаться с последними чурками.
– Дедушка, купите кофточку для своей бабушки – неожиданно услышал он и обернулся.
За спиной стояла улыбающаяся Василиса.
– Наконец-то приехала! – обрадовался он. – Пошли домой.
– Ну, здравствуй, – сказала Василиса, когда сняла красивую дублёнку и обняла Мирона.
– Ты что, опять с кофточками мотаешься? – спросил он.
– Нет. Я приехала к тебе. Ты доволен? – сказала Василиса и вопросительно посмотрела в глаза Мирону.
– Конечно. Я так соскучился! – сказал Мирон и крепко обнял желанную женщину.
Пока он растапливал буржуйку, Василиса что-то перекладывала из своей сумки в холодильник.
– Ты голодна? – спросил заботливый хозяин.
– Не очень. А что, у тебя есть какая-то еда? – с хитринкой спросила гостья.
– Кое-что есть, но надо пожарить картошку. Ты ведь любишь её.
– Твоя картошка очень вкусная, – призналась Василиса.
– Наверно, потому, что выращиваю без химии – объяснил Мирон.
Он принёс из подполья продолговатые розовые клубни, Василиса почистила их, и скоро на раскалённой буржуйке зашкворчало вкусное кушанье.
– Вот, можно сделать по бутерброду, – сказал Мирон и достал буженину.
–Там ещё есть вкусная колбаска, – добавила Василиса.
– Колбаса? Откуда? Я не покупал – удивился Мирон.
– Я привезла, чтоб тебя угостить, – призналась гостья, – а завтра будем стряпать пельмени.
– Зачем стряпать, – возразил Мирон, – у нас в магазине продают готовые. Я иногда покупаю.
– Они же невкусные. Вместо мяса в них всякие отходы пихают. Свои совсем другое дело. я привезла и мясо, и муку.
Когда накрыли на стол, Василиса достала бутылку «Кагора».
– Это зачем? – удивился Мирон. – Я уже полгода не пью.
Он рассказал, как по несколько дней валялся на диване в пьяном угаре.
– А зачем ты пил? – поинтересовалась заботливая Василиса.
– Не знаю. Наверно, от одиночества. Мне порой даже жить не хотелось.
– Бедненький, – пожалела Василиса. – Пить не надо. Это очень плохо, а выпивать понемножку по праздникам можно. Вот сегодня выпьем за нашу встречу. Давай, наливай. Это очень приятное вино.
–Какая мудрая ты у меня, – заметил Мирон.
– Да, я – Василиса Премудрая, – сказала с улыбкой женщина, поднимая рюмку, и добавила: – За нашу встречу.
Они долго сидели за столом. С удовольствием ели, запивая сладким вином, и разговаривали, как очень близкие люди. Когда выпили по две рюмочки, Василиса закрыла бутылку пробкой.
– Это завтра за пельменями выпьем, – сказала она. – На Руси за хорошими пельменями всегда выпивают.
– Ты что, хочешь меня споить? – спросил Мирон.
– Дурачок. Пить и выпивать - совсем разное дело. Выпивают для здоровья, для веселья и просто символически по какому-нибудь важному событию. Пьют обычно слабые безвольные люди, а те, кто в одиночку, - дурманят свою голову, уже больны. Их надо лечить.
– Ну, Василиса премудрая,тебе надо читать лекции в винных магазинах, – с усмешкой сказал Мирон, хотя полностью был согласен с собеседницей
Уставший за день, он первый разделся и лёг на кровать. Убрав со стола и вымыв посуду, пришла к нему и Василиса.
– Ну, как твоя спина? – спросила она. – Может надо помассажировать?
– Завтра протопим баню и там полечишь, – ответил он, – а сейчас лучше я тебя помассажирую.
– Какой пошляк! – возмутилась премудрая женщина.
– Почему пошляк, если я готов без конца тискать твоё прекрасное тело? Ведь тебе, мне кажется, тоже приятно, моя Василиса Премудрая, – сказал он, поглаживая упругие груди с выступающими сосочками.
– Никакая я не премудрая, а безмозглая глупая баба, – возразила Василиса. – Припёрлась за сто километров к безработному мужику. Разве мало в городе вашего брата?
Она глубоко вздохнула и заплакала тоненьким голоском.
– Ты что, Васинька? – растерялся Мирон. – Ты всё сделала правильно. Мы же любим друг друга. Я тебя больше не отпущу.
– А что я тут буду делать? – последовал вопрос.
– Меня кормить, лечить и любить.
– А на какие шиши я буду тебя кормить? – не унималась Василиса.
– А я для чего?! – возмутился Мирон и, помолчав, уже спокойно продолжил: – Если не пить, то здесь в деревне можно неплохо зарабатывать. Ты своей красотой, любовью и мудростью будешь меня вдохновлять на трудовые подвиги. А придёт лето, и тебе работы хватит. Успокойся, моя любимая, – сказал Мирон и принялся целовать глаза, лоб, щёки и губы Василисы.

***
Утром на завтрак Василиса сварила гречневую кашу, сказав, что это очень полезно. Плотно позавтракав, Мирон ушёл докалывать дрова. Потом ему предложили очистить от снега крышу. Около трёх часов он пришёл домой. Из пакета он выложил на стол свежий хлеб, бутылку молока и пакет с творогом. Поцеловав Василису, он прошёл в комнату и выложил на комод деньги.
– Вот заработал деньги. Скажи, что надо купить, или сходи сама в магазин, – сказал он.
Домашние пельмени действительно оказались очень вкусными. Хотя за пельменями обычно выпивают водку, красный кагор придал обеду какую-то особую черту благоденствия.
После обеда затопили баню. В этот раз после массажа Василиса не прогнала Мирона, а попросила немного попарить и её. Мирон осторожно попарил ноги, ягодицы и спину прекрасной женщины. Потом добавил пару и хотел пройтись ещё, но она уже лежала кверху животом.
– Я согласен целый день парить такую красоту, – сказал Мирон, осторожно шлёпая веником по чёрным кудряшкам в интимном месте.
– Целый день я не вытерплю, – отозвалась Василиса, прикрывая груди руками.
На следующий день были блины.
– Ну, где твой мёд? – спросила хозяйка, накрывая на стол.
Мирон вместо мёда достал сёмгу.
– Ну, ты меня переплюнул. Я всё хотела проверить, что тут завёрнуто, а ты, оказывается, где-то сёмгу раздобыл.
Две недели прожила Василиса у Мирона. Им обоим было очень хорошо. Утром, пока Мирон умывался и одевался, на столе уже появлялся завтрак.
– А ты почему не завтракаешь? – спрашивал Мирон.
– Я ведь дома, потом перекушу, – отвечала хозяйка и принималась за свои дела.
В обед Мирон приходил домой. Пообедав, иногда уходил ещё на час-другой. Вечерами часто топили баню. Не потому, что были грязными, а просто им было приятно любоваться друг другом. Но вот Василиса засобиралась в город. Она скрывала причину, но говорила, что обязательно надо ехать.
– Надолго? – заволновался Мирон.
– Не знаю, – коротко ответила она.
– Если не приедешь, я снова начну пить, – пригрозил Мирон...

Продолжение повести Е.И.Старкова Цыганочка следует.

Предыдущая часть была здесь

Tags: Деревня, Литература
Subscribe

Posts from This Journal “Деревня” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments